Публикации
НАЗАД
Истоки трагедии ОМОНа. (Взгляд бывшего сотрудника.) Это письмо мы получили после похорон бойцов сводного отряда пермского ОМОНа. Из текста стало ясно: заговорил один из «дагестанских отказников». Тогда, в сентябре 99-го, неприятный инцидент с отказом некоторых наших милиционеров воевать в «горячей точке» попытались замять неубедительными намёками на трусость. Чем аукнется очередная «зона умолчания», предугадать было нетрудно - старо как мир! – ещё большим нагноением проблем. Но чтобы такой бойней!? Не знаем, кого имел в виду губернатор Г.Игумнов, называя причиной трагедии «раздолбайство» начальников, но, надо думать, уж он- то знает, о чём говорит. Готовя письмо к публикации, мы встретились в редакции с автором. По хорошей журналистской традиции стоило бы встретиться и с начальствующим составом ОМОНа и облГУВД. Но мы на своём опыте знаем, как способны «выкручивать руки» некоторые должностные лица облГУВД, пытаясь предотвратить критические выступления в адрес пермской милиции и по куда более безобидным поводам. Понятно, что автор – «отказник» может быть не во всём объективен. Именно поэтому мы готовы предоставить слово другим участникам военных действий на Кавказе. Правом на ответ бывшему сослуживцу и подчиненному в любое время может воспользоваться руководство Пермского областного ГУВД. Здравствуйте. Пишет вам бывший сотрудник ОМОНа г. Перми. Думаю, вам будут интересны мои мысли и наблюдения, связанные с обстановкой, сложившиеся в нём и вокруг него, так как считаю, что общество должно знать правду о том, почему подготовленные, хорошо вооруженные бойцы, участвуя в операциях, несут большие потери. В августе 1999 года сборный отряд ОМОНа выехал в командировку в Дагестан. Расположились мы в Махачкале. Сначала занимались охраной города. Охрана заключалась в том, что один сотрудник местной милиции вместе с двумя – тремя нашими патрулировали город по маршрутам. Постоянно до нас доводили информацию, что на город готовится нападение огромного количества боевиков. Возникал вопрос: что при этом нападении делать? Группами по два – три человека мы не представляли серьезной силы. Радиосвязь – только с соседними нарядами, а до отдела рация не брала. Мы предлагали объединить соседние наряды и находиться где-то посередине соседних маршрутов. Девять – десять человек – это уже кое-что. К тому же, если где-то что-то случится, при отсутствии радиосвязи нас невозможно будет собрать. Что впоследствии и произошло. Когда поступил вызов на зачистку горного района, несколько нарядов не «могли принять вызов по рации. Но навстречу нашим предложениям никто не пошел. Из СМИ мы знали, что в дагестанских селах ведутся бои, и с успехом проводятся операции по вытеснению боевиков. Наконец-то, думали мы, руководство МО и МВД научилось организовывать боевые операции, в отличие от предыдущей чеченской войны). Все, мы, рвались участвовать в боевых действиях. И вот нас отправляют в с. Ботлих (к тому времени уже освобожденное от боевиков). Прибыв на место, мы узнали, что нам предстоит зачищать три населенных пункта - Рохота, Ансалта, Шадрода, по 350-800 дворов каждый. С нами будут танки, БТР, впереди пойдет десантно-штурмовой батальон (ДШБ), с нами - спецназ и ОМОН г. Махачкалы. Занялись подготовкой. Настроение боевое. Узнали от стоящих здесь солдат, что на эти села неоднократно ходили десантники, но каждый раз отходили с потерями. Это только убедило нас в том, что операция должна быть подготовлена особенно тщательно. Командир нашего отряда (не указываю фамилии, так как здесь нет ничего личного) постоянно твердил нам на построениях: будут потери - убитые и раненые. Но на это, в общем-то, никто не обращал внимания. Пошли на отработку совместных действий со спецназом. «Спецназом» оказались пацаны срочники, отслужившие по году и ни разу не участвовавшие в боевых действиях. Неожиданно нас со спецназом объединили в совместные группы: 4-5 наших и 5-6 их. Кто-нибудь слышал о двухчасовой слаженности подразделений? За это время не то, что сладиться - запомнить в лицо свою группу толком невозможно. А ведь это чревато тем, что, встретившись с человеком в камуфляже при зачистке, можно «склеить ласты» кому-то из своих. Потом оказалось, что танков не будет, потом ДШБ отказался идти. А села почему-то надо было пройти за сутки! Притом что нас человек сто двадцать (вместе со спецназом) да местного ОМОНа человек сто. Чтобы управиться за отведенное время, надо просто идти по улицам сел бодрым шагом. После зачистки предстояло всю ночь удерживать оборону в горах. Конечно, в темноте ни о каком закреплении на рубеже обороны не могло быть и речи. Естественно, для нас (но противоестественно для грамотного ведения боевых действий) - никаких карт, никакой тактики, никакого взаимодействия, никаких сигналов командование отряда не предоставило. Складывалась ситуация, когда мы сами (на уровне командиров рот и взводов) должны были обо всем заботиться, координировать наши действия с соседями. Где, какие группы должны двигаться, по каким полосам, где рубежи выравнивания подразделений, каковы действия второго эшелона? Кто в резерве, где он, как с ним взаимодействовать в бою - ничего не известно. Теоретически нас поддерживали авиация и артиллерия, но ни авиа -, ни арткорректировщиков у нас не было. А ведь еще в прошлую войну была масса случаев применения «поддержки» по своим (вскоре после этого наша авиация «с успехом» отбомбилась по кемеровскому ОМОНу при зачистке с. Карамахи - и в очередной раз никаких выводов). Утром подогнали машины, на которых мы должны были добираться до исходного рубежа. Это были «Камазы» - фургоны! С металлическим кузовом и закрывающимися дверями!!! Охрана колонны - три БТРа. Перед этим начальник группировки войск неоднократно заявлял: кто желает - может отказаться от участия в операции и не понесёт никакой ответственности, не будет подвергаться «прессингу» со стороны командования. Мы во взводе обсудили создавшееся положите. Будет ли выполнена поставленная задача, будут ли у нас потери, и в каком количестве все это фактически зависело не от нас, а только лишь от возможности и желания боевиков. Кстати, положение, обычное для нас в прошлой войне и, как оказалось, в Дагестане. И мы приняли решение отказаться от участия в операции. Разумеется, если бы дело было срочным, если бы от этого зависели жизни находящихся в тяжелом положении бойцов, наше решение было бы другим. Но в дагестанской кампании наблюдалась закономерность: если кто-то попадал в тяжелое положение, командование «предоставляло возможность» выкручиваться самостоятельно (тому масса примеров, в том числе оборона отделов внутренних дел в окружении в захваченных боевиками селах), не предпринимая никаких действий, пока последние очаги обороны не будут подавлены боевиками, и пока они (боевики) не закрепятся. Нас, отказников, оказалось девять человек. Почти у всех - от четырех до девяти командировок. Среди нас - командир роты, заместитель командира взвода. Поступив так, мы рассчитывали, что остальные взводы тоже поддержат нас, а за ними последует и спецназ (были для этого основания). Такое количество отказавшихся невозможно было бы сохранить в тайне (как это делалось до этого и делается теперь), кто-нибудь из высшего руководства должен был бы встретиться с нами и выслушать претензии к организации операции, ведь мы пошли против Системы жертвоприношений, против той практики, когда никто ни за что не отвечает. Но никто нас не поддержал, и происшествие не вышло за рамки отряда. Непонятна была позиция командования ОМОН: есть, мол, приказ - надо выполнять. А как же личный состав? Если знаешь, что будут потери, - сделай все, чтобы уменьшить их количество. Но стоит ли? Погибли? Наберем новых, в России незаменимых нет. Правда в такой цинизм верить не хочется. Дело скорее в некомпетентности. Это подтверждали и предшествующие командировки. Например, в Дагестане руководство распорядилось сделать оружейную комнату, куда бойцы сдавали все оружие по карточкам («как бы чего не вышло»). И это притом, что отряд мог быть поднят по тревоге в любой момент. Что однажды и произошло. Отряд вооружался два часа! Можно привести и другие факты. Вернемся к зачистке. Наши бойцы прошли села без происшествий, потому что, по словам местных жителей, накануне боевики выехали из них на пяти «Камазах». По рассказам участвовавших в зачистке, по правилам тактики обследовали только первые дома, а дальше шли, как попало - время поджимало! В дома просто заглядывали. Никакого выравнивания. Кто-то ушел вперед, кто-то где-то отстал. Да и в «разгрузках», которые весят килограммов по пятнадцать, не очень-то попрыгаешь. Но выхода нет: если прижмут, вся надежда только на себя. Кстати, о «разгрузках». С собой брали по шесть-семь боекомплектов, из них только один в снаряженных магазинах, а остальное - в пачках. Это значит, что через пару минут боя всем надо будет снаряжать магазины (у нас в стране перестали их производить?). Разве командиры не понимают, что в таких случаях группы зачистки должны действовать налегке, а за ними подтягиваются группы прикрытия с максимальной загрузкой боеприпасами, которые и вступают в бой? Когда наступили сумерки, из радиопереговоров мы поняли, что наши дошли до конечного рубежа и занимают оборону. Стало сказываться отсутствие теплой одежды, продуктов. Командиры Других подразделений, участвующих в операции, позаботились о том, чтобы им подвезли все необходимое. Мы, договорившись с местными водителями и с местным военным руководством, выехали к нашим, загрузившись одеждой, спальниками, продуктами и боеприпасами. Но доехать не удалось - комендант вынудил нас вернуться. В ту ночь мы слышали по рации, как на одном из наших постов бойцы увидели впереди себя вооруженных людей. Хорошо, что не стали стрелять - впереди и на флангах нашего отряда оказались позиции десантников. У них в изобилии имелись гранатометы, которые они готовы были применить, (все это стало известно лишь утром). Десантники тоже были удивлены, обнаружив позиции нашего отряда. Участники этой зачистки говорили потом, что если бы боевики заранее не выехали из сел, то были бы большие потери. А если бы напали на колонну, то не выжил бы никто. После зачистки командир отряда предложил нам написать рапорта об увольнении, что и было сделано. Про слова начальника группировки о том, что отказ не влечет никаких последствий, нам сказали, что он (начальник группировки) некомпетентен и не уполномочен так заявлять. Выезжали мы в Буйнакск, когда там взорвали дом. Вечер и ночь провели на блокпостах ГАИ. Интересный момент кругом идут бои (недалеко Карамахи и Чабанмахи), взрывают дома, а блокпост абсолютно не подготовлен для хоть какой-нибудь обороны. Обычная будка - большое окно, внутри свет, снаружи будка прекрасно освещена, а вокруг господствующие высоты - сады, заброшенные дома, свалки техники. На посту - ни одного бетонного блока, ни одного окопа. Так прикрывался Буйнакск. Когда срок командировки подходил к концу, ее неожиданно продлили еще на месяц. Командир предложил нам остаться и порвать рапорта, но сказал откровенно, что отношение к нам со стороны руководства отряда все равно изменится, и по возвращении домой мы будем в ближайшее время уволены по отрицательным мотивам, если, конечно, не уйдем сами. После тяжелых разговоров с командиром каждая сторона осталась при своем мнении. Остальные бойцы нашего отряда говорили, что понимают и поддерживают нас, многие хотели уволиться по приезде домой, несколько человек, участвовавших в зачистке сел, тоже написали рапорт на увольнение. Все написавшие рапорт сдали оружие и, поставив в известность офицера штаба, курирующего ОМОНы, выехали в Пермь «доувольняться». Здесь мы узнали, что «вопросы» будут решаться по возвращении командира. Нас вызывал начальник ГУВД области, выслушал наше мнение об отсутствии должной подготовки отряда, некомпетентности командира. Ответ: «Командиров не выбирают». Мы поняли, что диалог исчерпан... Спасибо на том, что дали уволиться по собственному желанию, кому-то дали переводы в другие подразделения (кроме спецназначения). Вслед за нами, «отказниками» (по терминологии командира отряда), ушел и весь костяк нашего взвода. С тактико-специальной подготовкой (основной для подразделений такого рода) в отряде настоящая катастрофа - практически полное ее отсутствие. Те занятия, которые кое-как проводятся, не отвечают современным стандартам и нуждам отряда. В нашем взводе подобрались люди, действительно преданные делу. Общими усилиями мы собирали и анализировали материалы по подготовке лучших отечественных и зарубежных групп. Изучали опьгг спецподразделений. В свое личное время и на свои деньги составляли и платали программы и методики по тактической подготовке. Отрабатывали варианты на практических занятиях, которые проводили в любое свободное время. Страшное дело: в отряде нет и никогда не было каких-либо руководств по тактической подготовке! Бойцы, прослужившие не один год, не знают элементарных вещей! Как-то мы нашли пэйнтбол - клуб, договорились о сотрудничестве и предложили руководству отряда выехать туда в служебное время на, служебном транспорте (вместо занятий по тактике или топографии), все остальное - за свой счет. Получили отказ: в расписании занятий пэйнтбол не значится. А ведь эффективней его (в смысле получения реального опыта и тактических навыков) может быть только реальный бой. Учеба в бою (обычное явление в нашей стране) имеет свои минусы. В отряде делают евроремонт. Не знаю, откуда взялись деньги и кто ими распоряжается, но, думается, от того, сделан в отряде евроремонт или нет, качество проводимых в будущем операций не изменится. Или, может быть, руководство отряда не считает нужным вкладывать средства в обучение личного состава? Действительно, мало ли что с бойцом может случиться - деньги на ветер. Иногда в отряд приезжает начальник ГУВД области и его заместители для проверки самого важного и основного в деятельности ОМОН - ровности и побеленности бордюров перед зданием отряда, наличия окурков у крыльца, ковровых дорожек в кубриках. Именно этим занимается личный состав перед каждым их приездом. Не смею утверждать, но, судя по тому, как командованием ГУВД игнорируются проверки тактико-специальной (основной!) подготовки личного состава на учениях, вряд ли кто-либо из этого командования отличит динамичный вход группы захвата в помещение от скрытного входа, правильные действия от неправильных. Может возникнуть вопрос: а зачем это знать большим начальникам, у них своих забот хватает. Но кто же тогда должен контролировать учебный процесс в ОМОНе? Или руководство ГУВД надеется определить уровень подготовки личного состава при выполнении реальных боевых задач? По количеству потерь среди сотрудников и гражданских лиц? Так гром уже грянул. Вот только перекрестится ли кто-нибудь? Хочу также затронуть вопрос о службе в отряде. Работа взвода за сутки оценивается по количеству задержанных за административные правонарушения. Командованием установлена норма - где хочешь, там и бери. И приходится кататься на машинах, тратить время, бензин, задерживать, кого попало, за что попало (до недавнего времени требовалось задержать за сутки не менее 5-10 пьяных). Но, как ни крутись, нужного количества все равно не набрать. Тогда в дело идет переписывание чужих результатов на свой счет (в отделах, вытрезвителях и т.д.). Иногда одного и того же задержанного, которого и в глаза никогда не видел, переписываешь по несколько раз. Противно заниматься такими делами, всем бойцам это уже порядком надоело. Но что делать? Особенно жутко становится, когда знаешь, что одна часть отряда находится в Чечне, а другая готовится ее сменить, проводя время таким вот образом. Не знаю, кто ввел такую практику - командование отряда или руководство ГУВД. Кто-то, может быть, подумает, что это внутреннее дело ОМОНа и ГУВД, и не стоит выносить мусор из избы. Но никто не застрахован, от возможности завтра оказаться в роли заложника или потерпевшего, и когда дело дойдет до применения силы, то будет решаться вопрос о его жизни и смерти. Ответ на этот вопрос - в руках сотрудников ОМОНа. И чтобы эти руки оказались подготовленными, надо принимать срочные меры уже сейчас, немедленно. Завтра будет поздно. Не ставлю подлинной фамилии, так как не надеюсь, что что-то изменится. Слишком уж успешно пересиживает все шторма командир ОМОНа. Зато уверен, что если, руководство ГУВД будет располагать конкретными фамилиями, репрессивные меры в отношении «бутовщиков» последуют незамедлительно. Иван ТАНКОВ Газета «Пермские новости» №15, 2000 года. Обсудить.
К НАЧАЛУ